кружево льда
у кромки воды
ночуют утки

***

- Я тут нашла документ и буду его размножать.

***

- А где у нас сканерец?

***

- Если что – вы ко мне обращайтесь. Я – канцелярская крыса!

***

- Не трогайте меня. Я тут лежу беременная, как труп.

***

- Хочу изучать бухгалтерию, но имейте в виду, что я – гуманитарий!

***

- У меня компьютер почему-то печатает большими буквами! Вчера такого не было!

ЛЮБЛЮ СВОЮ РАБОТУ

Ведь самое бесценное для туриста – это иметь возможность проникнуть во все таинственные закоулки и восхитительные укромные местечки незнакомого города, на посещение которого ему отведено так мало времени! Чувствуйте себя в гостях как дома вместе с путеводителем gorodaplanety.ru!

Когда я услышала эту… новость… про смерть Татарского, то достала кассету с “Падал прошлогодний снег”, “Следствие ведут Колобки”, “Пластилиновая ворона”.
Я улыбаюсь.
В жизни таких людей нет точек.
Только многоточия…

И всё-таки я плачу…

Ребёнку, даже если он болен, очень легко радоваться, при условии, что есть деньги, еда, одежда, лекарства, развивающие центры и вера в будущее.
А если всё время и всю энергию тратишь на добывание средств к существованию и не видишь для своего ребёнка перспектив, то сил на радость остаётся очень мало…

Два года назад я повезла группу киевских победителей в этот чудесный лагерь.
Ребятню поселили в артековском «Лазурном» – живописное место на пригорке над морем. Четыре корпуса: голубой, розовый, жёлтый и зелёный. Внимательные вожатые. Столовая как дворец. А кормили их… Один мальчик лет двенадцати со вздохом сказал мне: «Дома меня мама так кормить не может…» Песни, развлечения, экскурсии, конкурсы и, конечно же, походы на море – одно сменяло другое калейдоскопом все дни отдыха.
И дети-инвалиды в восторге!
Было только одно «но». Огромное, как океан.
Я уже сказала, что в Лазурном четыре корпуса. Один из них отдан администрации и вожатым, два – инвалидам, а ещё один – детям украинской элиты. Не буду называть фамилии родителей этих детей – они всё время на слуху и ничего существенного к моей истории не прибавят.
Сказать, что инвалиды и элитные дети разные – это значит просто промолчать. Между ними даже не пропасть. Это разные миры, разные вселенные.
Начать с того, что инвалидов сразу по приезду переодели в артековскую форму. Элита ходила одетой в свои одёжки. (Дети из моего отряда всё время спрашивали: «А почему ребята из того корпуса не в форме? На них формы не хватило?»)
Жили дети в разных условиях. Инвалиды – в комнатах по 10 – 15 человек, элитные дети – в комнатах на двоих-четверых. Инвалиды на время отдыха забыли, что такое телевизор. Элитные дети жаловались, что телевизоры у них стоят в холлах, а не в комнатах.
Кормили по-разному: если на четверых инвалидов стояла пол-литровая бутылочка минеральной воды, то на каждого элитного ребёнка стояло по бутылке «Фанты». Помню случай, когда одному из новоукраинских детей захотелось развлечься: раструсил бутылку «Колы» и ахнул её об асфальт. Бутылка разорвалась, полетели брызги. Девятилетняя Таня (ДЦП), стоя рядом со мной, всхлипнула: «Лучше бы он мне её отдал».
Разные были развлечения, экскурсии, условия… А уж ЧТО выслушали дети-инвалиды о себе: и что они уроды, и что дебилы, и что придурки, и что лучше бы они утопились в море…
Вожатые элиты ничего не могли сделать или сказать. Ребёнок, которому делалось замечание, моментально вытаскивал мобильный телефон и звонил маме: «Меня тут обижают!» На следующий день приезжала мама дитятки и выясняла, кто и как именно обидел любимое чадо.
А ещё можно было полюбоваться непривычным зрелищем: у некоторых детей была личная охрана. Куда ребёнок – туда и охранник. В море – в море, в столовую – в столовую, на эстафету – на эстафету…

Нельзя соединить несоединимое. Все говорят об интеграции инвалидов в общество. Вот только общество не готово к такому шагу.
И то артековское лето очень ясно и чётко всё для меня прояснило.

Почему вдруг вспомнила о событиях двухлетней давности? Встретила на днях девочку, которую возила тогда в Артек. Девочка разулыбалась, разулыбалась её мама: Вика до сих пор вспоминает те дни. Поёт те песни, делает зарядку, как там, переписывается с девочками из своего бывшего отряда. Для Вики то артековское лето – одно из самых ярких и незабываемых впечатлений жизни.
Для меня, как оказалось, тоже. Вот только помним мы разное…

Увольнялась однажды моя подчинённая. Девочка 22 лет. Неплохой сотрудник. Со временем был бы толк.
Ну увольнялась – и увольнялась. С кем не бывает?
Но КАК она это сделала.
Утром не пришла на работу. Отпросилась. Через полчаса после этого звонит её мама.

Разговор:
- Добрый день. Слушаю вас.
- В общем так! Я мама Иры Р.
- Очень приятно…
- Она сейчас у вашего директора – увольняется.
- …
- Я звоню, чтобы вы знали!
- Спасибо за информацию.
- До свидания!

А между прочим, непосредственный начальник Иры – я. И я вовсе не злобный монстр, который бы держал бедную девочку на работе и не давал бы ей уволиться. И отношения у нас были неплохие. И она не первая, кто уходит с этой работы…

Ира отработала положенные две недели и ушла.
О, не переживайте, ей не было сказано ни одного грубого слова, не было указано на некорректность способа сообщения об увольнении, я её не удерживала ни одной минуты. Только один раз, когда Ира решила спросить меня, почему я перестала с ней разговаривать, я ответила, что к сожалению моя мама сейчас занята и не может уведомить её о моих планах и чаяниях.

Мораль: люди, имейте мужество самостоятельно решать свои проблемы.

Тупо уставилась на это и не нахожу нужных слов.

Вы говорите:
– Дети нас утомляют.
Вы правы.
Вы поясняете:
– Надо опускаться до их понятий.
Опускаться, наклоняться, сгибаться, сжиматься.
Ошибаетесь.
Не от этого мы устаем. А оттого, что надо подниматься до их чувств.
Подниматься, становиться на цыпочки, тянуться. Чтобы не обидеть.

Януш Корчак