Блокнот Анёлки

В просили Петрушу? Таки вы его щас получите!

Пасхальный попугай

Прочитать запись полностью »

В Англии нет антисемитизма. Потому, что англичане не считают себя хуже евреев.

М. Тетчер

Когда я была маленькой мне очень нравился одноклассник. Юра Ш-вич был самым красивым мальчиком во всей младшей школе. Черноволосый, черноглазый, с тонкими чертами лица и обаятельной улыбкой. Он носил мой портфель и помогал лепить снеговиков, просил списать на продлёнке и доставал воланчик с крыши детского сада.
Как-то моя одноклассница Оля М. отвела меня в сторонку и спросила:
– Ты что, глупая? Чего ты за ним бегаешь?
– А что тут такого? – спросила я.
– Он же еврей!
Она произнесла это так, словно быть евреем – это быть больным чем-то заразным и стыдным. Я – не поняла. Я спросила:
– Ну и что?
Оля М. посмотрела на меня, как на дурочку и ушла. Больше мы с ней не общались.
Потом я уехала в Харьков, а когда вернулась – Юра Ш-вич эмигрировал с родителями в США.
Когда мне было пятнадцать я узнала о существовании антисемитизма. Но смысла его не понимаю до сих пор.
Разве интересно жить, ненавидя людей, которых ты никогда не видел? Которые тебе ничего не сделали? Ненавидеть, как мокриц. Просто за то, что они мокрицы.
Не понимаю.

Интересно, а среди африканских масаев тоже есть антисемиты?

Я помню ярко-жёлтую косынку. Мы игрались в принцесс и разбойников, и я была восточной принцессой. А косынка – моей паранджёй.

Я помню розовые и белые грамафончики цветов в ящиках на балконе. Их высадила мама – и они проросли дружно и быстро.

Я помню тёплый дождь. Я бежала под ним домой, шлёпая по лужам, и чувствовала себя счастливой. А потом на балконе подставляла ладоши под струйки и любовалась радугой. А вечером мама попросила меня больше не гулять под дождём.

Я помню ужин. Молоко, в которое мама капала пипеткой йод. И вкус – обычный молочный вкус.

Я помню поезд в Харьков. Очень много людей. Все с детьми. Дети играются. Взрослые – даже не улыбаются. Плацкартный вагон. Мы всегда ездили в купейных.

Я не помню ни слёз, ни страшных разговоров, ни паники. Всё было ярко, тепло, радостно, душисто, детски.

26 апреля 1986 года.

Жило-было облачко.
Маленькое, почти прозрачное, поэтому бледно-голубое, как небо через невестину фату.
Облака живут в тысячи раз быстрее людей. И думают быстрее, и учатся, и умирают… Облачко не хотело умирать. По крайней мере умирать ещё маленьким. Но – оно верило в перерождения. И мечтало… Все знают, что облака при удачном стечении обстоятельств превращаются в дождь. И если капли дождя упадут на что-то живое, то бывшая тучка сможет переродиться и жить дальше.
Прочитать запись полностью »

Ползаем друг за другом…

– Ну что? Всовывается или не всовывается?
– Нет!!! Не могу!!!
– Если не входит сюда, то давай в другую дырку!
– В другую?
– Ну да, попробуй выше… Нежнее…
– Нет, нежнее не могу, могу жёстче.
– А я хочу нежнее!!!
– Ну… это уже дело вкуса, я люблю жёстче!
– Ты не так делаешь!
– Делай сама! Тебе надо ты и всовывай!
– Девочки всовывать не могут! Это мальчиковая обязанность!
– Тогда не мешай!
– А МОЖНО ПО ЧАСТЯМ?!

Вот вы что подумали?
А фигушки! Это мы на работе стенд оформляем

Ограбил ветер
Губы мои. Куда-то
Унёс все слова…

или

Ограбил ветер
Губы мои. Кому-то
Отнёс все слова…

НЕТ! НЕ ТАК!!!

ограбил ветер
губы мои когда-то
унёс все слова

По улице днём – навстречу пара. Он – седой и элегантный. Дорогой костюм, жилет, начищенные туфли. Она – молодая, яркая, как бабочка из жаркой страны. Красивая? Не уверена. Экзотическая. У него в зубах зажата трубка. Прохожу мимо – аромат табака дурманит голову. Хочется плыть за ним, как за мелодией дудочника из Гаммельна…

Крещатик. Серый вечер. Серые бортики фонтанов. На бортике – девушка. Молодая, красивая. Чёрные туфли, чулки, юбка, жакет, свитер… Чёрные длинные волосы падают на белые щёки, прилипают к губам, накрашенным чёрной помадой, занавешивают чёрные глаза. В руках, затянутых в чёрные перчатки, - книга в чёрной обложке. Прохожу мимо – «Библия»…

Маршрутка стоит в пробке. Вышла и иду пешком. Машины медленно текут по дороге, как варенье из тазика в банку. А среди них – мальчишка на пони. Пони маленький, мохнатенький, флегматичный, как ослик Ходжи Насреддина, бодро трюхает между машинных боков. Мальчишка на нём – светится от счастья. Прохожу мимо – полцарства за коня…

Детская площадка. Греется на солнышке дед. Рядом – компания подростков. В руках у мальчишек – чётки. Вертят символы веры под болтовню в ловких пальцах. Дед заворожено глядит. И тут, у самого ловкого деревянные бусины выскальзывают из рук и, рассыпаясь, падают в песок. Мальчишка наклоняется, чертыхаясь, собирает игрушку с земли. Дед довольно улыбается. Прохожу мимо – подмигивает мне. Нам обоим смешно…

Из подъезда выскакивает девушка с болонкой. Болонка мчится на поводке впереди хозяйки, а та – голосит: «Рядом, рядом!!!» Ну рядом так рядом, решает собачка и – поднимает лапку прямо на замшевые сапожки модницы. Прохожу мимо – скорее в лифт и смеяться!

Про-сто-на-стро-ение-ение-ение-ение-ение…

Уже неделю на телефоне я вишу,
Ищу работу - любую, в общем, но ищу.
Хочу как лучше, хочу как белый человек,
Но неизменно - нет вакансий, позвоните через век…

У жабы тоже есть сердце,
Зеленое, но свое,
У жабы тоже есть блюз.

Какая мерзость - все эти поиски пути
В родном болоте, где легче квакать, чем идти,
Где что ни утро - ты снова в тине до ушей,
Тебя считают глупой жабою и гонят взашей…

А у жабы тоже есть сердце,
Зеленое, но свое,
У жабы тоже есть блюз.

Ты мог быть рыбкой, плескать красивым плавничком,
Ты мог быть птичкой с веселым чистым голоском,
Ты мог быть змейкой, струиться струйкой по камням,
Но все считают тебя жабой и посылают к чертям.

А у жабы тоже есть сердце,
Зеленое, но свое,
У жабы тоже есть блюз…

Смешной и грустный день…

Поднимаюсь на эскалаторе на «Майдан». Сзади стоит вдребезги пьяный мужичонка. Внезапно трогает меня за плечо и спрашивает:
– А куда мы едем?
– На «Майдан», – слегка обалдело отвечаю я. Меня ещё не спрашивали на эскалаторе, по какому маршруту он идёт.
– А вы уверены? – встревожился мужичонка.
– Да.
– Так мне ведь нужно на Святошино!
Горе мужичонки очевидно: Святошино – это другая линия метро.
– Сочувствую.
Сзади – стенания…

Сегодня в метро – давка. Всё обычно. Вот только дед, которого толпой прижало ко мне, тихонько шепчет:
– Как братская могила…

Зашла в офис торговка косметикой. Красивая женщина. Холёная. Убеждает в необходимости правильного очищения физиономии, наложения крема, тона, румян.
– Вы посмотрите на ваших бабушек, – вещает она. – Посмотрите на их руки! На морщины на их лицах! Это всё – результат неправильного ухода за кожей!
Я ушла. Я не могла этого слушать. Мне хотелось сказать ей что-то нехорошее.
Моя бабушка пережила войну. Голод. У них с сёстрами была на зиму одна пара валенок на троих – оба на правую ногу. Бабушка с другими детьми озябшими пальцами выкапывала из мёрзлой земли бурачки, а фашисты обстреливали их.
Мыло? Крем? Хорошо, когда была вода!
А эта орифлеймовская дама рассказывает, откуда у людей того поколения взялись морщины… Противно!

Идём с Серёжкой мимо рынка. Подбегает шустрый продавец и шёпотом спрашивает у Серёжки:
– Джинсы, дружок, не нужны?
Серёжка, не останавливаясь, гордо:
– Джинсы «Дружок»? Не нужны!

Как вы думаете: если в стране идёт гражданская война, должна ли третья сторона вмешиваться?
А если люди гибнут тысячами?
Почему должны гибнуть, например, в Сомали, раздираемой внутренним конфликтом, солдаты другой страны? Возможно они даже не слышали, что на свете есть Сомали. Так почему?

Вообще-то в мире очень мало вещей, которые я не люблю. Я об этом уже говорила. Но…

Не люблю, когда на меня кричат.
Реакция моя в такие моменты может оказаться очень неадекватной.

Не люблю когда вставляют в речь маты.
Кстати, ехала недавно домой в троллейбусе. Рядом стояла компания отморозков – самых настоящих, с пустыми глазами, тупыми лицами, плоскими разговорами. Спорили они, как доехать до улицы Х. Вся речь была пересыпана ненормативной лексикой. Но когда они решили обратиться ко мне с вопросом, то медленно, с трудом подбирая слова, насилуя свой интеллект, попытались (и у них получилось) сложить предложение без “слов-связок”. Когда ответ на вопрос был получен - они поблагодарили и – вошли в свою колею. Так смешно было слушать… Словно два мира… Будто мы – в разных комнатах. Они вошли в мою, сказали мне пару слов, а потом удалились к себе – и там, где их никто не услышит, продолжили беседу.

Не люблю собак породы колли.
Я понимаю всех собак, даже бультерьеров и болонок. Но колли – это нечто за пределами моего понимания. И они мне неприятны.

Не люблю толстых людей.
Мне кажется, что они сами себя не любят.
Я понимаю, что есть болезни, гормональные сбои… Но есть и другое… Ехала в автобусе. Сидела девушка – молодая и совершенно омерзительно толстая. Сидела и ела всю дорогу сухарики «Клинские». Открывала пакетик за пакетиком. Набирала сухарики в горсти, жевала их с хрустом, остатки вытряхивала из пакетика себе в рот…
А ведь потом она будет себя спрашивать: почему я такая толстая? Меня никто из-за этого не любит!!!
А кто виноват????

Не люблю фильмы ужасов.
Мне элементарно страшно.

Когда я говорю Серёжке, что я кого-то или что-то не люблю, то он успокаивающим тоном отвечает: «Не переживай, это взаимно».

Капли дождя и
Ветер иероглифы
Чертят на стёклах -

Два каллиграфа весны
Пишут рассказы о ней…

Как я орала сегодня ночью.

Но - всё по порядку.
Проснулась оттого, что было душно. Решила попить водички и заодно открыть балкон. Вышла на кухню. Подошла к балконной двери. Открыла её – и вдруг мне под ноги метнулось что-то мохнатое, глазастое и воющее!
Я, разумеется, завыла в ответ.
Не забывайте, что зрение у меня очень плохое, а контактные линзы я на ночь снимаю. Свет не включала – и что там на меня набросилось – разобрать не могу.
Это что-то перепугалось моего воя, ринулось обратно на балкон и, как мне показалось, спрыгнуло вниз – с 10-го этажа.
В кухню вбежал разбуженный воплями Серёжка. Я от эмоций ничего не могу сказать, только выпучиваю глаза, отрывисто акаю и показываю пальцем на балкон.
Выбежали на балкон – а за перегородкой, на соседнем, забился в угол белый кот. Это он решил погулять и забрёл к нам, не ожидая, что его так грубо прервут.
Остаток ночи мы пили валерьянку – кот тоже – и мерзко хихикали…

И только Петька глупо всё проспал

Еду в маршрутке. Все после работы сумрачные, задумчивые, сонные. И среди нас – пьяненький мужичок. Хохмит всю дорогу. На одной из остановок выходит и заявляет:
- Щас я всем женсчинам буду руку подавать!
«Женсчины» выходят, мужичок их поддерживает. Женщин много, поэтому через какое-то время у мужичка кончается терпение:
- Да что тут – одни бабы едут?!
И вдруг – последним – выходит дедуля. Мужичок смотрит на него оценивающе, потом протягивает руку и изрекает:
- Хоть не баба, а грех руки не подать!

В моём подъезде живёт дворняга. Высокая, рыжая, немолодая. Зимой она болела и кашляла. Все жильцы носили ей молоко, хлеб…
Она выздоровела – и осталась тут жить. Спит в кресле возле почтовых ящиков: развалилась, уши свесила через перильца, похрапывает.
Я знаю, что она думает: вот место, где я буду жить.

Ссоримся с Серёжкой.
Я ему кричу:
- Вот заведу пиранью и буду тебя пытать!
Он хохочет:
- Будешь спрашивать: «Где моя пиранья?»

Петька нас дрессирует. Во время ужина летит на стол и шарит по нашим тарелкам. Кушаем, словно две жадины: нависаем над посудой, руками прикрываем еду, как школьники от списывания. А Петрушин вытягивается в струнку, становится на цыпочки, припадает грудью к столу – пытается рассмотреть, что эти противные люди едят? Не получается – подбегает к рукам и кусается. Или садится на голову. Или щиплет за уши. И булькает, как стакан с кипятильником.
Приходится дать ему что-нибудь. И вот тут он – довольный, гордый – отворачивает клюв: не надо, я передумал.

Мне плохо. Ты не виноват.
Только от этого всё хуже.
И мне уже никто не нужен.
А ты - ни в чём не виноват.

Не виноват, что я одна,
Что кто-то там меня не любит,
Что рядом веселятся люди,
Что я присела у окна,

Где тихо плачет дождь усталый,
Что на душе всё серым стало,
Что у меня погасший взгляд.
Мне плохо. Ты - не виноват.

Расскажите мне, что лучше - стационарный комп или ноутбук?
В обращении, в цене, в занимаемости места, в мобильности, в “зависаниях” и “глюках”…
Пожалуйста

А завтра, 12 апреля, отмечают День космонавтики…
Именно в этот день в 1961 году Юрий Гагарин на космическом корабле Восток впервые совершил полет в космос.

Мне бы хотелось жить тогда в маленьком дворике, где все знакомы друг с другом, и бежать через этот дворик, выкрикивая ТАКУЮ новость. И слышать изумлённые ахи-вздохи соседей…
Или шпионить во вражеской стране и, млея от восторга за свою родину, услышать ТАКОЕ сообщение по радио…

Мой папа бежал тогда через дворик. Ему было 10 лет. И он помнит, как все мальчишки и девчонки играли в Гагарина, а взрослые завидовали детской непосредственности и очень хотели присоединиться к ребятне.
Моя мама со слезами на глазах рассказывает, что именно тогда она лежала в больнице со скарлатиной. Там не было радио. И её отец, мой дедушка, размахивал руками на улице за окном, пытаясь пантомимой показать, ЧТО произошло в мире.

Прошло 45 лет. Космические корабли давно уже “бороздят просторы космоса”, а я всё сожалею, что не родилась тогда. И всё ещё горжусь, что родилась пусть не тогда, но в той стране…

Два священника на платформе метро. Один – старый: толстый, аж необхватный, бородатый, величавый. Второй – молодой: толстеющий, обрастающий бородой, пытается сдерживать порывистость движений.
Смотрелись вместе, как гуру и его ученик, пытающийся походить во всём на своего наставника.

Бабушка не хочет новый утюг. Её не убеждают ни его функциональность, ни простота обращения, ни вес.
– Он лёгкий, - упрямится она. – Лёгким утюгом очень тяжело гладить.

Двое детей-дошкольников (девочка постарше и мальчик помладше) среди взрослых. Взрослые смеются над анекдотом про мужа, жену и любовника. Мальчик спрашивает у девочки:
– Любовник – это кто?
Взрослые замирают… Прислушиваются…
Девочка, не смущаясь пикантностью ситуации:
– Это такой человек, которого жена любит больше, чем мужа.

У папы – лысина. На ней растут какие-то волосёнки, но очень-очень редко.
Прихожу к родителям. Встречает меня папа – волосы на лысине стоят дыбом. Спрашиваю, что случилось? Объяснения даёт хохочущая мама:
– Он помыл голову шампунем для увеличения объёма.
– И что?
– Ну что – волос же нету! А те, что есть – теперь торчат.

В парке ругаются старичок и старушка.
– Мы же договаривались встретиться в пять…
– Ну я немножко опоздала…
– …а я тут стою с цветами, как дурак…
– Ну извини…
– …и мёрзну!!!
– Ну я же хотела для тебя быть красивой…
Он умолкает. Краснота сходит с его лица. Нежная, беззащитная улыбка.
– Ты у меня самая красивая…

Синего неба
осколки после дождя
лежат на земле…

Такие же синие, как глаза одного хорошего человека

У меня вчера вытащили мобильный. В троллейбусе. По дороге домой.
Прорыдала весь вечер.
Мобильный (Сименс, А-50, монофонический, не цветной, не модный, старый) мне подарила мама. Чехол на него пошил Серёжка. В нём были телефоны многих моих друзей, которые я - дура - больше никуда не записала. И дорогие мне сообщения. И всякая дребедень, которая нужна только мне, и никому больше.
Было обидно, противно, жалко и как-то омерзительно. И шок - как можно взять чужое?

Я рыдала, а Серёжка меня обнимал и утешал. Петрушка бегал с плеча на плечо, бодался пушистым лбом, заглядывал в глаза и пытался целоваться.

Я уже успокоилась и думаю: возможно, эта потеря уберегла меня от чего-то большего…